meteliy (meteliy) wrote,
meteliy
meteliy

И.Я.Фроянов. Молитва за Россию.

                  КРЕЩЕНИЕ РУСИ

             В нынешнем году русская православная церковь отмечает 1000-летие принятия Русью христианства. Значение этого события в отечественной истории вряд ли кто может оспорить. Однако в различных публикациях и выступлениях советских ученых, писателей и журналистов историческая роль крещения Руси нередко завышается. Академик Д. С. Лихачев, например, полагает, что именно «с крещения Руси вообще можно начинать историю русской культуры» («Огонек», № 10, март 1988). При этом исследователь забывает, что само принятие христианства требует наличия определенного уровня культуры. В подобных высказываниях легко обнаруживается смещение времен, когда тысячелетняя история христианства и русской церкви своими последующими, конечными, бесспорно, выдающимися результатами переносится в «крещенскую» эпоху, и уже с этой позиции производится историческая оценка введения на Руси христианства. Такой прием неизбежно приводит к искажению исторической действительности.   

  Но если рассматривать учреждение христианства на Руси в контексте того времени, исходя из конкретных социальных условий конца X в., то и характер данного явления окажется иным, чем это зачастую изображается. Каким же видится крещение Руси современному историку, пытающемуся уловить пульс жизни далекого времени?

            Первым делом его внимание привлечет довольно красноречивое указание древнерусского летописца, создателя «Повести временных лет» (нач. XII в.). Приведя версию о крещении князя Владимира в Корсуне, он замечал, что несведущие считают, будто Владимир крестился в Киеве, «иные же говорят в Васильеве, а другие и по-иному скажут». Не было известно в точности, где крестили киевлян: в Днепре или его притоке Почайне. Следовательно, прошло не более ста лет со времени крещения, и русские люди уже имели довольно смутное представление об этом событии. О чем свидетельствует данный факт? Прежде всего о том, что крещение Руси не очень запечатлелось в памяти народной, будучи в сознании современников почти рядовым происшествием. Однако впоследствии интерес у древних книжников к учреждению христианства на Руси возрастал, что вызывалось утверждением христианской религии как господствующей идеологии.

            В дореволюционной историографии принятие Русью христианства всячески превозносилось и восхвалялось. Оно преподносилось как великое деяние князя Владимира, приобщившего к истинной вере прозябавший в языческом невежестве народ, введшего его в семью христианских народов и открывшего ему путь к «спасению», к новой высокой культуре, просвещению. Сформулированная русским историком и писателем Н. М. Карамзиным идея о решительном превосходстве «Закона Христианского» над языческими верованиями превратится в аксиому и будет повторяться многими поколениями историков вплоть до Великого Октября.

            Отсюда негативная реакция первых советских историков на такого рода оценки. М. Н. Покровский подчеркивал, что «христианская церковь обязана своим существованием и процветанием в России князьям и боярам… Когда у нас начал образовываться верхний слой общества, он гнушался старыми, славянскими, религиозными обрядами и славянскими колдунами, «волхвами», а стал выписывать себе вместе с греческими шелковыми материями и золотыми украшениями и греческие обряды, и греческих «волхвов», священников. Православная церковь, конечно, всячески раздувала значение этого события, так называемого «крещения Руси», но на самом деле перемена была чисто внешняя, и дело шло об изменении именно обрядов…» В существе же своем языческие верования не изменились. «Продолжались и жертвоприношения, только вместо того, чтобы непосредственно отдавать духу курицу, барана, лошадь или что другое, это отдавалось духовенству, которое, предполагалось, умеет как-то ублажить соответствующих духов святых или напугать соответствующих злых духов». Христианское духовенство, по словам М. Н. Покровского, заменило собой волхвов и кудесников.

            Взгляды М. Н. Покровского и его школы относительно крещения Руси знаменовали собой начало пересмотра укоренившихся в дворянско-буржуазной исторической науке на этот предмет представлений, что являлось, несомненно, положительным фактом. Вместе с тем высказывания М. Н. Покровского страдали известным схематизмом и отчасти даже нигилизмом, что едва ли могло способствовать правильному пониманию исторического значения принятия Русью христианства. Сложилось несколько упрощенное представление о введении христианства Владимиром, ставящее его в разряд случайностей. Это представление нашло художественное воплощение в пьесе Д. Бедного «Богатыри».

            13 ноября 1936 г. было принято постановление Всесоюзного комитета по делам искусств при Совнаркоме Союза ССР «О пьесе "Богатыри" Демьяна Бедного», где отмечалось, что эта пьеса «дает антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры». В статье П. Керженцева, опубликованной в газете «Правда» 15 ноября 1936 г., мысль о крещении Руси как факторе сближения славян «с народами более высокой культуры» повторялась: «…крещение Руси было одним из главнейших условий, способствовавших сближению славян с Византией, а затем со странами Запада, т. е. со странами с более высокой культурой». Вместе с тем в статье П. Керженцева содержалось и нечто другое: мысль о массовом крещении Руси.

            Следующая веха в истолковании принятия Русью христианства связана с постановлением жюри правительственной комиссии по конкурсу на лучший учебник для 3-го и 4-го классов средней школы по истории СССР. Постановление было опубликовано в «Правде» 22 августа 1937 года. В нем подчеркивалось: «Отрыжки взглядов антиисторических, немарксистских встречаются у авторов учебников, представленных на конкурс, почти на каждом шагу при описании СССР до советского периода». К немарксистским и антиисторическим «отрыжкам» комиссия отнесла и то, что «авторы (учебников) идеализируют дохристианское язычество, они не понимают при этом того простого факта, что введение христианства было прогрессом по сравнению с языческим варварством, что вместе с христианством славяне получили письменность и некоторые элементы более высокой византийской культуры».

            В названных документах были сформулированы положения, которые сыграли определяющую роль в дальнейшей разработке крещения Руси, а именно: 1) введение христианства – прогрессивное явление; 2) крещение имело массовый характер; 3) вместе с христианством на Руси появилась письменность; 4) христианство приобщило восточных славян к достижениям византийской культуры, содействовало их сближению с народами более высокой культуры, т. е. сближению с народами Западной Европы.

            Яркой иллюстрацией преломления упомянутых положений служит статья историка С. В. Бахрушина, написанная и опубликованная журналом «Историк-марксист» в 1937 году (№ 2). По словам С. В. Бахрушина, в постановлении Комитета по делам искусств при СНК Союза ССР от 13 ноября 1936 г. и «в последовавшей за ним статье тов. Керженцева на примере истории крещения Киевской Руси вскрывается конкретный случай "фальсификации народного прошлого", являющийся результатом отсутствия научного марксистско-ленинского подхода к истории». С. В. Бахрушин решил «уяснить те прогрессивные моменты, которые заключало в себе принятие христианства на определенном этапе исторического развития, т. е. в X–XI вв., в период установления феодализма в Киевской Руси». Коренная причина принятия Русью христианства открылась исследователю в социальных и культурных условиях, сложившихся в древнерусском обществе X в. В это время образуется слой феодальной знати, которая «торопилась освятить свои притязания на господствующее положение». Христианство стало «энергичным поборником» передового (по сравнению с первобытнообщинным строем) феодального способа производства, оно ускоряло процесс феодализации на Руси. Христианство боролось с остатками родового строя, стремилось ликвидировать элементы рабского труда. Вот почему «переход в христианство имел, объективно говоря, очень большое и, несомненно, прогрессивное для данного отрезка времени значение».

            Весьма заметное воздействие, по С. В. Бахрушину, крещение «оказало на культурную жизнь страны». Оно наблюдалось как в области материальной, так и духовной культуры: земледелии (огородничестве), развитии ремесла, строительной техники, архитектуры, изобразительного искусства. Сразу после крещения Киевская Русь получила письменность на славянском языке, что позволило начать организацию школьного дела, распространение книжности. Христианство стало «проводником в Киевской Руси высокой феодальной культуры Византии и содействовало установлению культурных связей с западноевропейскими феодальными государствами». Со времени «крещения Киевское княжество входило в состав католических государств Восточной Европы как равноправный и полноправный член христианского общества».

            Как видим, влияние нововведенного христианства на древнерусское общество, согласно С. В. Бахрушину, было, можно сказать, всеобъемлющим, простираясь на экономику, социально-экономические отношения, политические связи, культуру и просвещение.

            Прошло пятьдесят лет с момента публикации статьи С. В. Бахрушина, но до сих пор выводы, представленные в ней, так или иначе варьируются нашими историками. Правда, кое-что все же было отвергнуто: с помощью археологии доказан высокий для тех времен уровень развития земледелия у восточных славян, самобытным и высокоразвитым предстало древнерусское ремесло; не нашла поддержки и мысль о появлении письменности на Руси лишь с принятием христианства. Но убеждение в том, что христианство утверждало новые феодальные порядки, открывало широкие возможности для подъема русской культуры, ввело Киевскую Русь в семью передовых стран средневековой Европы, осталось неизменным.

            Историческое значение крещения Руси нельзя понять, не учитывая предшествующее ему распространение христианства среди восточных славян. В исторической литературе существует мнение о проникновении христианской религии в славянское общество еще в V в. н. э. Но это мнение не подтверждается серьезными историческими данными, кроме общих рассуждений о формировании классов у восточных славян. Здесь сказывается убеждение многих историков в том, что христианство – религия классового общества. Поэтому, обнаружив признаки классовых отношений в восточнославянском обществе, они автоматически делают вывод о наличии в нем приверженцев христианства. Это – чисто умозрительный прием, имеющий малую научную ценность.

            Другие исследователи связывают появление первых христиан на Руси с началом IX в. Однако их наблюдения также покоятся на шатком основании и не выдерживают научной критики.

            Более правдоподобными выглядят попытки некоторых историков отнести начало древнерусского христианства ко второй половине IX в. Дело в том, что в окружном 867 г. послании константинопольского патриарха Фотия упоминаются русские, которые, «поработив соседние народы и через то чрезмерно возгордившись, подняли руку на ромейскую империю (Византию). Но теперь и они переменили эллинскую и безбожную веру, в которой прежде сего содержались, на чистое христианское учение, вошедши в число преданных нам и друзей, хотя незадолго перед тем грабили нас и обнаруживали необузданную дерзость. И в них возгорелась такая жажда веры и ревность, что они приняли пастыря и с великим тщанием исполняют христианские обряды». Внимательный анализ послания Фотия и других источников убеждает, что греки выдавали желаемое за действительное, когда уверяли о крещении русов. Правда, не исключено, что за преувеличенными слухами о христианизации Руси и организации русской епархии скрывались первые попытки византийских миссионеров проповеди христианства среди восточных славян. Но деятельность проповедников не дала желаемых результатов: Русь оставалась в лоне язычества. Не случайно в договоре Олега с греками 911 г. русы выступают как язычники. Особенно красноречив тот факт, что в договоре термины «русин» и «христианин» прямо противопоставлены друг другу как понятия взаимоисключающие. Выразительны и слова летописца, заключающие рассказ о походе Олега на Царьград: «И вернулся Олег в Киев, неся золото и драгоценные ткани, и плоды, и вино, и всякое богатство. И прозвали Олега Вещим, так как были люди язычниками и непросвещенными». И только после договора 911 г., укрепившего непосредственные связи русских с Константинополем, поставив их в выгодные условия торговли с Византией, стали появляться на Руси первые христиане. О русах-христианах в это время говорят арабские источники. Но самые выразительные данные дошли до нас в договоре Руси с Византией 944 г., из которого явствует, что среди послов Игоря, приносивших клятву в Царьграде при заключении договора, были и те, кто исповедовал христианство. Аналогичная процедура соблюдалась в Киеве, где князь Игорь вместе со своим языческим окружением клялся на холме перед кумиром Перуна, а христиане присягали в церкви святого Ильи.

            Участие христиан при заключении договора 944 г., наличие в Киеве христианского храма – все это говорит об ощутимой роли христианского элемента в столичной жизни. Следующий эпизод в истории древнерусского христианства – крещение княгини Ольги.

            Принадлежность Ольги к княжескому дому, правившему в Киеве, сделало ее крещение в памяти потомков событием большой важности, а личность княгини – окруженной ореолом славы. Обращение Ольги в христианство древнерусские летописцы воспринимали как проявление глубочайшей мудрости, присущей княгине. В историографии этот взгляд продержался очень долго, всплывая в исследованиях даже начала XX в.

            Нередко в исторических сочинениях «мудрость» Ольги рассматривается и в политическом аспекте. Правительница «Киевской державы», «глава и руководительница политики Киева», Ольга приняла крещение, исходя из государственных соображений. Этот взгляд основан на слишком доверчивом отношении к летописным рассказам, где княгиня действительно изображена полновластной регентшей при малолетнем Святославе. Вдумчивое изучение летописи показывает, что древние писатели идеализировали положение Ольги, придав ей политическое значение, далекое от действительности. Подлинными воспитателями Святослава были некие Асмуд и Свенельд, деятельность которых старательно затушевана летописцами. Почему так случилось? Причина здесь ясна: Ольга являлась христианкой, а Свенельд и Асмуд – язычниками. Поэтому летописцы, ревностные приверженцы христианства, восхваляли первую и старались поменьше говорить о вторых. И тем не менее с помощью сообщаемых ими сведений можно установить крупную политическую роль Асмуда и Свенельда.

            Можно, не боясь преувеличений, сказать, что в малолетство Святослава наиболее внушительной политической фигурой в княжеско-боярской верхушке Киева являлся Свенельд, а не Ольга. И только позднейшие писатели вывели свою героиню на политическую авансцену, прославили и воспели. Возникла средневековая легенда, вошедшая в историографию и бытующая в ней до сих пор.

            Крещение Ольги – событие скорее ее личной жизни, нежели общественной. Собственную принадлежность к христианству княгиня старалась не разглашать. Поэтому священника при себе она держала тайно, чтобы об этом мало кто знал.

            Итак, христианство на Руси появилось относительно поздно: не раньше договоров Олега с греками, т. е. в начале X в. Создавшаяся благодаря достигнутым соглашениям благоприятная обстановка для развития торговых и политических связей между Русью и Византией способствовала распространению среди русских христианского культа. Новая вера затронула прежде всего торговый люд – «гостей», посещавших Константинополь. Это и понятно, ибо принадлежность к христианству обеспечивала им в христианской стране по сравнению с язычниками более благоприятные условия. Во всяком случае, находившийся в Царьграде христианин-русин мог пользоваться поддержкой церковных и властей и, следовательно, торговать спокойнее. Значит, ради личных торговых выгод русские купцы становились христианами.

            Помимо купечества в христианство вступала и дружинная Русь. То были прежде всего воины, служившие в Византийской империи. Возвращаясь домой, они пополняли русскую христианскую общину. Их христианство – результат политических контактов Руси и Византии.

            Наконец, значительная часть христиан на Руси середины X в. состояла из иностранцев, о чем в Повести временных лет прямо сказано: «Многие варяги и хазары были христианами».

            Говоря о проникновении христианства, надо различать объективную и субъективную стороны процесса. В плане объективном важно подчеркнуть, что в ходе социального развития в древнерусском обществе образовалась военно-торговая верхушка, без которой христианство не могло бы привиться. В этом смысле появление в Киевской Руси христианства было подготовлено ее предшествующей историей. Что касается субъективного момента, то здесь разумеются конкретные причины, приводившие русов к христианству. И тут необходимо со всей определенностью заявить: в целом никаких других причин, кроме тех, что были связаны с русско-византийской торговлей и военной службой русских воинов в империи, установить невозможно. Нет данных, которые указывали бы на существование в восточнославянском обществе X в. привилегированного сословия, воспринимавшего христианство как идеологическую санкцию господства и подчинения, как инструмент утверждения эксплуатации непосредственных производителей классом феодалов. Нет склонности к христианству даже у киевского князя и его дружины, т. е. у людей, по своему социальному положению, казалось бы, предрасположенных к новому вероучению. «Как мне одному принять иную веру? А дружина моя станет насмехаться», – говорил Святослав матери в ответ на ее призывы креститься. По выражению летописца, князю Святославу-язычнику христианская вера казалась «уродством» или безумием, глупостью.

            По сути такой же являлась социально-психологическая атмосфера на Руси и в начальный период правления Владимира – главного деятеля христианизации. Язычество тогда прочно удерживало свои позиции. В Киеве свершались публичные языческие моления, сопровождаемые человеческими жертвоприношениями. В жертву идолам приносили и христиан, живших в поднепровской столице. В этой обстановке поворот Владимира к христианству может показаться неожиданным. Однако обращение князя к новой вере было исторически мотивированным.

            В IX в. восточное славянство распадалось на союзы племен, именуемые летописью полянами, древлянами, северянами, радимичами, кривичами, словенами и т. п. Такого рода союзы племен Ф. Энгельс рассматривал как высшую фазу развития родового строя и вместе с тем начало его упадка. Взаимные раздоры, столкновения, войны – типичные явления их жизни. В результате военных столкновений устанавливалась власть одних племенных объединений над другими. Не миновали участи побежденных и поляне, которые, по выражению летописца, были «обидимы древлями (древлянами) и инеми околними». И все же полянам удалось не только освободиться от подчинения соседям, но и одержать над ними победу. Покорение восточнославянских племен Киеву, центру полянской земли, растянулось надолго и завершилось ко времени княжения Владимира, т. е. во второй половине X в., когда на территории Восточной Европы сложился огромный всеславянский межплеменной союз, подвластный киевской верхушке.

            Этот союз еще более ускорял разложение родоплеменных отношений, подрывая тем самым основу своего существования. Но он был выгоден киевской знати, поскольку покоренные племена служили источником даней, рабов, военных отрядов, необходимых для завоевательных походов, организуемых киевскими князьями. Вот почему киевские правители были заинтересованы в сохранении своего господства над восточнославянскими племенами. Однако разложение родоплеменных связей неизбежно влекло за собой распад союза, через который осуществлялось это господство. Признаки подобного распада обозначились уже к середине X столетия. В Киеве искали средства, чтобы остановить этот процесс, удержать власть над покоренными племенами. Предпринимается, в частности, попытка превратить Киев в религиозный центр восточного славянства, для чего языческое капище с изваянием Перуна, располагавшееся первоначально в черте древнейших городских укреплений, выносится на новое место, доступное всем прибывающим в центр земли полян. Тем самым культу Перуна придавался характер, рассчитанный на общеславянское значение. Но принятая мера не дала ожидаемого эффекта, поскольку к политическому господству над «примученными» (покоренными) восточнославянскими племенами добавляла гнет религиозный. Последовала новая реорганизация, осуществленная по инициативе Владимира, который, вокняжившись в Киеве, «поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Симаргла и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами». По летописной хронологии, языческая реформа состоялась в 980 г., т. е. за 8 лет до принятия христианства. Перун теперь предстал в окружении богов соседних племен. В Киеве, таким образом, был создан общеславянский языческий пантеон, и город полян опять объявлен религиозным средоточием восточного славянства. Связь между перемещением периферийных божеств в Киев и притязаниями киевской знати на господствующую роль в общеславянском племенном союзе очевидна. Языческая реформа Владимира, хотя и являлась более гибкой, все же оказалась неудачной, как и предшествующие ей нововведения. Причиной тому была не только историческая необратимость разложения родоплеменных отношений. Непосредственно в реформе заключались изъяны, препятствовавшие достижению поставленной цели. Главный из них – верховенство Перуна над остальными богами. В результате культ Перуна пришлось снова навязывать союзным племенам. В Новгороде, к примеру, кумир Перуна установил Добрыня, посланный туда князем Владимиром. Новгородцы вынуждены были поклоняться Перуну, «акы богу». Проводимая из Киева языческая реформа Владимира в конечном счете свелась к религиозному насилию киевского князя над словенами, кривичами, радимичами, вятичами и прочими восточнославянскими племенами, что, разумеется, вызвало волну антикиевских выступлений: в 982 г. восстали вятичи, а в 984 г. – радимичи. Получалось, что реформа вместо единения привела к раздорам. Тогда Владимир, изыскивая действенные средства для сплочения распадающегося межплеменного союза, для удержания господствующего положения в нем полян, прежде всего киевской социальной верхушки, обращается к христианству.

            Таким образом, крещение Руси, как его задумал князь Владимир и киевская знать, нельзя считать прогрессивным событием, поскольку христианство вводилось не для утверждения новых, исторически прогрессивных институтов, а для сохранения старых родоплеменных порядков, консервации отношений, которые сложились в IX–X вв. в процессе подчинения киевскими князьями восточнославянских племен.

                                                                   Ленинградский рабочий. 1988. 3 июня. № 23 (2740); 10 июня. № 24 (2741)

                                                                                                                                                      стр. 57-69

 



Tags: крещение Руси, статьи
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments