meteliy (meteliy) wrote,
meteliy
meteliy

И.Я.Фроянов. Молитва за Россию.

РОССИЙСКАЯ ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННАЯ ПОЛИТИКА 

(От редакции: С конца минувшего лета на собраниях учёных историков и в прессе развернулась нешуточная борьба. Публикуются статьи, коллективные письма, требующие изгнания из Петербургского университета декана исторического факультета, заведующего кафедрой русской истории, доктора наук, профессора Игоря Фроянова как лица не только «одиозного», но и препятствующего ходу современных исследований. Однако у него оказалось немало единомышленников. Факсы в его защиту, также со многими сотнями подписей докторов и кандидатов наук, профессоров и доцентов, мы получаем регулярно не только из Петербурга, но и из других городов. Группа учёных из Белгорода даже предложила учредить «Комитет защиты И. Я. Фроянова». Можно понять, что весь этот сыр-бор разгорелся после выхода в свет двух книг историка — «Октябрь семнадцатого: глядя из настоящего» и «Погружение в бездну. Россия на исходе XX века». Но их тираж весьма невелик, и складывается впечатление, что многие участники баталии их не читали, полагаясь на рецензии и мнения других ученых. Чтобы исправить положение, мы предоставляем слово самому Фроянову. Познакомиться с его взглядами полезно и для тех, кто «за», и для тех, кто «против». Кроме того, статья может представить интерес и для наших читателей). 

Начиная свою прославленную «Историю Государства Россий­ского», Н. М. Карамзин гово­рил: «История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая; зерцало их бытия и дея­тельности; скрижаль открове­ний и правил; завет предков к потомству; дополнение, изъяс­нение настоящего и пример будущего. Правители, Законо­датели действуют по указани­ям Истории и смотрят на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей».

Много воды утекло с тех пор, многое переменилось. В наш прагматичный век, холодный и расчётливый, История пере­стала служить «священной кни­гой народов», а правители и законодатели, исходя из сию­минутных интересов, если и заглядывают в её листы, то с одною лишь целью собствен­ного оправдания и создания иллюзии исторической пре­емственности.

С лёгкой руки М. Н. Покров­ского, большевика и професси­онального историка, история стала восприниматься как «по­литика, опрокинутая в прошлое». Эту идею тайно или явно исповедовала партийная и советская верхушка. Её взяла на вооруже­ние и нынешняя либерально-де­мократическая элита.

Со времен горбачёвской «пере­стройки» поднялась волна крити­ки предшествовавшего семиде­сятилетия. Начав с поиска «белых пятен» в советской истории, идео­логи «перестройки» и «либераль­но-демократических» реформ кон­чили полным отрицанием исто­рической целесообразности все­го послеоктябрьского периода. Сперва были справедливо осуж­дены политические репрессии 1930 – начала 1950-х-годов, подвергнут (не всегда оправданно) поношению и предан анафеме И. В. Сталин, а также олицетво­ряемый им режим. Вскоре оказалась опороченной и облитой гря­зью сама народная история, при­ходящаяся на сталинскую эпоху. Ведь коль правитель плох, то плох и народ, им управляемый.

Затем критика перешла на В. И. Ленина. Его стали изо­бражать как ограниченного доктринера и политика, уста­новившего в результате слу­чайных обстоятельств посредством террора и насилия власть кучки большевиков. На­до было ожидать, что в даль­нейшем удар будет направлен уже против Октября. И он пос­ледовал. Как и следовало ожи­дать, Октябрь был объявлен уродливым отклонением от ес­тественного хода истории, без­ответственным, лишённым ис­торических корней и смысла экспериментом, иначе – авантюрой. В итоге оказалась пере­чёркнутой, в конечном счёте – никчёмной и бессодержа­тельной (помимо жестоких бед и страданий) вся советская ис­тория.

У народа пытались и пытают­ся похитить даже Победу в Ве­ликой Отечественной войне – святая святых отечественной ис­тории. В дело пущены оскорби­тельные для воинской чести русского народа вымыслы. Один из них состоит в том, буд­то Советский Союз планировал первым напасть на Германию, но Гитлер опередил Сталина. Так к нашей стране приклеи­вался ярлык агрессора. Чтобы эта ложь выглядела правдопо­добнее, сталинский режим отождествили с гитлеровским фашистским режимом.

Другой вымысел связан с раз­венчанием героического подвига нашего народа в период вой­ны. Как ни странно, на этом «поприще» подвизались извест­ные литераторы, претендующие на роль народных писателей. Например, сочинитель В. П. Ас­тафьев посягнул на память о негасимом подвиге защитников Ленинграда, заявив, будто ра­ди «каменных коробок» не стои­ло жертвовать миллионами жиз­ней, а потому следовало без боя сдать город немцам и тем самым спасти людей. Литера­турная же мелкота вообще пере­ходит всякие границы, впадая в откровенную непристойность и похабщину, которую даже цити­ровать неловко.

Возникает естественный во­прос: а что же власти предер­жащие, призванные блюсти честь и достоинство управляе­мой нации? Они, увы, безмолв­ствовали, потворствуя, в сущности тем, кто ревизовал историю Великой Отечественной войны.

Но потворство есть не что иное, как позиция, в которой скрыта если не солидарность, то благосклонность. Однако это не всё. Имеются более веские свидетельства, указывающие на отношение власти к происходя­щему. К ним относится препо­давание истории XX века в сред­ней школе по учебникам, со­держащим грубую фальсифика­цию фактов. Взять, к примеру, напечатанный массовыми тира­жами в нескольких изданиях «Учебник для основной школы» А. А. Кредера.

Зачем понадобилось перепи­сывать историю второй миро­вой войны? По-видимому, для того, чтобы идеологически под­готовить и обосновать пере­смотр итогов второй мировой войны, очевидцами которого мы сейчас являемся. Данный пере­смотр осуществлялся в рамках так называемого «нового мыш­ления», провозглашённого М. С. Горбачёвым, принесшим в жерт­ву этому мышлению националь­ные интересы СССР. Не слу­чайно с момента горбачёвской «перестройки» началось увлече­ние «исправлением» истории войны. Можно даже полагать, что Горбачёв с его «новым мыш­лением» спровоцировал «пере­осмысление» военной истории.

Помимо идеологической под­готовки и обоснования пере­смотра итогов второй мировой войны «исправления» истории, направленные на дегероизацию битвы советского народа с фашистской Германией, понадобились современным политикам для того, чтобы разрушить опору национального величия русских. Ту же цель преследо­вало огульное поношение всего советского периода отечествен­ной истории.

Конечная цель поругания прошлого – поклонение на­стоящему с легко угадываемой целью привести народ в со­стояние исторического беспа­мятства, сделать его более податливым, более послушным, более терпимым к чужеродным реформам, низводящим Россию до уровня стран третьего мира. Имея в виду подобное поклонение, А. С. Пушкин за­мечал: «Дикость, подлость и невежество не уважает про­шедшего, пресмыкаясь пред одним настоящим».

Пресмыкаются «пред одним настоящим» и те, кто ныне изо­бретает идею существования в русской истории «парадигмы тысячелетнего рабства» и утверждает, будто демократия появилась в России только сейчас в результате преобразований последнего десятилетия, якобы благодетельного для страны и народа.

Разочаруем неистовых идео­логов либерализма: демокра­тия у нас имеет давние традиции. Конец X и начало XI века – время глубоких социально-экономических перемен на Ру­си. Древнерусская волость (земля), будучи городом-госу­дарством, функционировала как союз соподчинённых общин при верховенстве общины ста­рейшего города, т. е. являлась государственным образованием республиканского типа. На­родовластие в форме непосредственной демократии – вот политический нерв волос­ти. Поэтому высшим органом власти в ней было вече – народное собрание всех свободных жителей города и приле­гающей сельской округи. Его решения были обязательны для всех, включая князей, бояр и церковных иерархов. Что каса­ется князя, то он – лицо, под­отчетное вечу. Князь – не мо­нарх, а высший чиновник го­родской общины.

Общинный характер государ­ственной власти в Древней Ру­си закладывал в её деятельность принципы, культивируе­мые в рядовых общинах. Это – взаимопомощь, мирская под­держка, стремление к равенст­ву и справедливости, негатив­ное отношение к индивидуальному обогащению, разрушаю­щему общинное единство.

Древнерусская общинно-ве­чевая цивилизация погибла в результате татаро-монгольского нашествия. Жестокая борьба с иноплеменниками требовала концентрации сил, объединения людских и материальных ресур­сов. Возглавили этот процесс московские князья, чья власть вследствие новых исторических условий эволюционировала в сторону самодержавия, отличавшегося тем, что князь дер­жал власть сам, а не по ряду (договору) с вечем, как это бы­ло раньше.

К исходу XV века данный эво­люционный процесс завершил­ся. Однако нельзя представлять дело так, будто произошла на­сильственная узурпация влас­ти, ибо вечевая община в ос­новном добровольно передала князю свои правящие функции, а затем уже сошла с историчес­кой сцены. Князь стал не толь­ко самодержавным властите­лем, но и попечителем «всея Руси», главнейшей обязаннос­тью которого являлось служе­ние Богу и людям.

Всё это позволяет высказать некоторые соображения отно­сительно двух, по крайней мере, современных политических сюжетов, относящихся к сфере государственной жизни.

Первый лежит в плоскости со­поставлений власти президен­та Б. Н. Ельцина с царской властью. Возникло даже знаковое словосочетание «царь Борис», бывшее в употреблении среди приближённых Ельцина. Появи­лась и книга с идентичным на­званием. На первый взгляд это может показаться забавным, чем-то вроде игривого придвор­ного холопства или шутовства. Но в действительности всё го­раздо сложнее.

Независимо от того, как ду­мал и считал Ельцин (а вслед за ним и некоторые политологи), власть он получил, как ска­зал бы царь Иван Грозный, по «многомятежному человеческо­му хотению», но отнюдь не по «Божьему изволению». Божест­венное происхождение само­державия, сопряжённое с боже­ственным «поставлением» на царский трон, – явление, со­вершенно несовместное с вы­борной монархией. Русские идеологи самодержавия, жив­шие еще в XVI веке, прекрасно это понимали, в отличие от не­которых политологов-демокра­тов конца XX столетия, остаю­щихся в полном неведении на сей счёт.

Предшественников Ельцина по характеру и стилю власти не надо искать в далеком прошлом. Они здесь, рядом. Мы их знали, мы их видели.

Будучи порождением партий­ной номенклатуры, он прекрасно усвоил основное правило пар­тийной жизни: безоговорочное подчинение младшего по должности старшему и непререкаемое начальствование старше­го над младшим. Судя по всему, он превосходно пользовался этим правилом. Иначе невозмож­но понять его успешное восхож­дение по партийной лестнице, на верхней ступени которой сто­ял, как однажды выразился знав­ший дело А. А. Громыко, «Царь и Бог» – Генеральный секретарь ЦК КПСС. Власть Генерального была беспредельной.

Таковой являлась власть И. В. Сталина. Н. С. Хрущев и Л. И. Брежнев слегка расщепили её в пользу принципа коллегиальнос­ти руководства, хотя окончатель­ное решение всё-таки принадлежало им. М. С. Горбачёв вер­нул себе как генсеку абсолют­ную власть и перестал считать­ся с Политбюро. В этом смысле горбачевизм, по справедливому заключению А. А. Зиновьева, есть возвращенный сталинизм. Следовательно, непосредствен­ный предшественник Ельцина по всевластию – Горбачёв, а опос­редованный Горбачёвым – Ста­лин. И нечего тут, как говорится, «наводить тень на плетень», связывая Ельцина с русским самодержавием.

Второй сюжет обращает к проблеме общества и государства. Рождённое в недрах общины, русское государство на протяжении всей своей исто­рии никогда (даже в эпоху самодержавия и Советов) не порывало тесной, органичес­кой связи с обществом, про­никая во все его сферы жизне­деятельности. Оно было, можно сказать, вездесущим и по­тому – всеответственным. От­сюда приобретение им патер­налистской функции по отно­шению ко всем жителям стра­ны в целом и каждому в от­дельности, а подданными – уверенности в том, что госу­дарство не даст пропасть, но поддержит и окажет помощь в любую трудную минуту.

Помимо общинного проис­хождения столь своеобразная роль русского государства обусловливалась и такими факто­рами, как природа страны, внешняя опасность, колонизация.

Великий русский историк С. М. Соловьёв говорил, что природа для народов Западной Европы – мать, а для нас – мачеха. Наша хозяйствен­ная история постоянно упиралась в неразрешимое проти­воречие, суть которого состоя­ла в том, что аграрная страна, каковой Россия являлась вплоть до начала XX века, на­ходилась в зоне рискованного земледелия. Перед русскими крестьянами непрерывно мая­чила перспектива неурожая и сопутствующего ему голода. Бороться с этой вековечной опасностью можно было толь­ко сообща, всем миром и при активном участии государства, которое поощряло земледельческий труд всякого рода льго­тами.

Мощным стимулом развития и укрепления государственнос­ти в России явилась внешняя опасность. С древних времен нескончаемой вереницей шли на Русь завоеватели: авары, хазары, печенеги, половцы, монголы, немцы, шведы, фран­цузы и прочие, имя коим леги­он. Не раз вопрос стоял так: быть или не быть Руси, Рос­сии, русскому народу. Понятно, что при данных обстоятель­ствах государству отводилось особое организующее предна­значение.

С расширением границ Рос­сии, включившей многочис­ленные территории с разнообразными природно-географическими условиями, орга­низующее государственное начало в хозяйственной жиз­ни еще более усиливалось, в частности расширялись переселенческие и землеустрои­тельные меры.

На представленном истори­ческом фоне современное Рос­сийское государство выглядит как нечто аномальное. Порвав с историческим прошлым, оно от­вергает давнюю практику патерналистского отношения к об­ществу, отдаляясь тем самым от него, уходит из экономики, отказывается от управления и контроля в финансовой сфере, пустив на самотек денежные потоки, развязывает стихийные рыночные отношения, отменяя к тому же государственную монополию на внешнюю торгов­лю, водку, вино и табак, предо­ставив возможность получать баснословные прибыли отдель­ным лицам.

Эти и другие новации в госу­дарственной политике, иска­жающие историческую сущность Российского государства привели к катастрофическим последствиям: развалу промышленности и сельского хо­зяйства, грабежу и разворовыванию государственной собственности, утечке за рубеж со­тен миллиардов долларов, жес­токому обнищанию населения, его сокращению в результате превышения смертности над рождаемостью. Реальной стала угроза гибели России и русско­го народа как единого государ­ства и этноса.

Степень разрухи характери­зует зима 2000 – 2001 годов. Чуть ли не половина регионов России оказалась в состоянии топливно-энергетического кри­зиса. Без тепла и света в лютые морозы остались жители мно­гих поселков и городов Примо­рья. «Нас оставили на произвол судьбы», – так говорят люди. Это прямой упрёк государству, отказавшемуся от своих обыч­ных и прямых обязанностей. Он указывает на глубокое расхож­дение между обществом и государством. Если такое расхож­дение будет продолжаться, нас ждут потрясения, последствия которых трудно прогнозировать. Чтобы избежать их, Российское государство должно вернуться на свой торный исторический путь, отвергнув либеральные ув­лечения как несостоятельные для России. Иного пути к сози­данию у него нет.

Ни честный историк, ни поли­тик не вправе забывать «свя­щенную книгу народов». Незавидная участь ожидает совре­менных реформаторов. Ибо они не знают и не желают знать, чем жил и живёт наш народ. А зло, содеянное ими, вопиет!

Санкт-Петербургские ведомости. 2001. 27 февраля.  № 37 (2427)

стр. 101-109

Tags: русская история, статьи
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments