meteliy (meteliy) wrote,
meteliy
meteliy

И.Я.Фроянов. Молитва за Россию.

                                                                            РОКОВОЙ АВГУСТ 
 

Ельцин на докладе за океаном 

Стремительность визита российского президента в Вашингтон довольно примечательна. Вот как его прокомментировал М. Я. Геллер: «Едва избранный, Борис Ельцин отправляется к президенту США Дж. Бушу. Еще совсем недавно после избрания очередного генерального секретаря ЦК КПСС в Москву, как некогда в Орду за ярлыком на правление, направлялись главы иностранных держав. Теперь за ярлыком, который может обернуться займом, едут из Москвы. Вслед за неутомимым "глобтроттером" Горбачевым едет Борис Ельцин. Как если бы сегодня единственной практической легитимностью советского лидера являлось признание заграницы, материализованное в долларах» (Геллер М. История России 1917–1995. В 4 т. М., 1996. Т. 4. С. 113). Ассоциация визита Ельцина в США с поездкой за ярлыком на правление, по нашему мнению, вполне правомерна. Едва ли можно сомневаться в том, что новоиспеченный российский президент прибыл в Америку за советами, наставлениями и, возможно, инструкциями американского президента. 

За всей этой суетой американских политиков и дипломатов угадывается возня западных спецслужб, осуществлявших не только сбор разведывательных данных, но и разрабатывавших тайные планы типа августовских событий. Показательно, что президент Буш по прошествии этих событий заявил, что завоевана не только победа демократии, но и «наша победа – победа ЦРУ».

Интересные подробности воспроизводит в своем дневнике А. С. Черняев, рассказывая со слов Горбачева, как тот с Ельциным и Назарбаевым «пьянствовал до трех утра и договаривался о Союзном договоре и о последующих выборах». Горбачев не жалел красок: «Ох, Толя. До чего же мелкая, пошлая провинциальная публика. Что тот, что другой. Смотришь на них и думаешь: с кем, для кого?.. Бросить бы все. Но на них ведь бросить-то придется…». (Черняев А. С. 1991 год: Дневник помощника Президента СССР. С. 183).

Поведение Ельцина в те дни – это поведение человека, претендующего на роль хозяина. Имел ли он на это какие-нибудь основания? По-видимому, да. Информированный американцами и сблизившийся с ними, он, наверное, знал, что Горбачев вскоре окажется на задворках власти и политики. Об осведомленности Ельцина свидетельствует то, что он готовился к августу-91. 

Паше снились белые «мерседесы» 

В плане такой подготовки следует, по нашему мнению, рассматривать посещение Ельциным Тульской дивизии. Повествуя об этом, Ельцин сообщает довольно любопытные подробности: «Незадолго до путча я посетил образцовую Тульскую дивизию. Показывал мне боевые части командующий воздушно-десантными войсками Павел Грачев. Мне этот человек понравился – молодой генерал, с боевым опытом, довольно дерзкий и самостоятельный, открытый человек. И я, поколебавшись, решился задать ему трудный вопрос: «Павел Сергеевич, вот случись такая ситуация, что нашей законно избранной власти в России будет угрожать опасность – какой-то террор, заговор, попытаются арестовать... Можно положиться на военных, можно положиться на вас?» Он ответил: «Да, можно». Так Ельцин предусмотрительно склонил на свою сторону генерала Грачева, который «во время путча сыграл одну из ключевых ролей, отказавшись поддержать членов ГКЧП». Не надо обладать особой проницательностью, чтобы понять приготовительный характер действий российского президента. Значит, он ждал прихода путчистов.

К «сопротивлению» путчистам окружение Ельцина также подготовилось заблаговременно. По свидетельству генерала К. Кобеца, руководившего «обороной» Дома Советов, у него «в сейфе утром 19-го уже лежал отработанный план противодействия путчистам. Он назывался план "Икс". Мы тут же начали возводить баррикады. По секторам, внешним и внутренним, на все участки обороны я тут же старшими назначил наших офицеров – а в штабе обороны было всего лишь девять генералов. Мы заранее определили, какое предприятие что должно нам выделить: где взять железобетонные плиты, где металл и т.д. Продумали, каким образом обрезать провода, как забаррикадировать мост, чтобы на него не прошли танки». Как видим, созданный заранее «штаб обороны» разработал «план противодействия путчистам», зная, следовательно, наперед, что будет именно путч (а не какая-то иная по форме акция) с применением военной силы и ввода танков в Москву. Впрочем, разработать этот план не представляло особого труда, поскольку он составлялся по известному уже образцу, на что обратил внимание А. И. Лукьянов: у дома Советов РСФСР «строились баррикады, создавались боевые дружины, горели костры. Все это было очень похоже на зимние баррикады вокруг литовского, латвийского и эстонского парламентов. Казалось, сценарий писался рукой одного и того же изощренного драматурга».

Надо сказать, что разработчики плана «Икс» явно пересолили, чересчур драматизируя предстоящие события и предусматривая меры, не симметричные действиям ГКЧП. До штурма Белого дома дело не дошло, «а к окружавшим дворец баррикадам, как потом рассказывали (очевидны), так никто и не приближался». (Истомин А. А. Революция, которая была праздником //Этнографическое обозрение. 1992, № 3. С. 62.) ГКЧП, объявив войну демократии, казалось, не спешил разворачивать боевые действия, ограничиваясь демонстрацией силы. Однако и «демонстрация силы» была настолько вялой и нерешительной, что никого не устрашала. Невероятно, но факт: колонны бронетехники двигались по улицам Москвы неспешно и останавливались на красный свет светофоров, вызывая тем удивление у наблюдателей... Генерал Кобец рассказывает: «Я постоянно связывался с Калининым (командующий Московским военным округом. – И. Ф.) по телефону, иногда чуть ли не по нескольку часов не отнимал трубку от уха. Я ему: Николай Васильевич, такой-то полк такой-то дивизии идет по такому-то маршруту. Останови! Дай такую-то команду! Не вздумай ничего сделать! Не вздумай дополнительные силы! И он выполнял это».

Цель распоряжений, отдаваемых Кобецом, заключалась, по всей видимости, в том, чтобы вызвать путаницу и неразбериху в прохождении по Москве армейских соединений. И она была достигнута: «В общем, получалось черт знает что, какое-то хаотичное движение. И дисциплина уже была нарушена».

Генерал Кобец, объясняя послушность командующего Московским военным округом Калинина, говорит: «Он подчинялся фактически двум командирам. С одной стороны, он не мог нарушить приказ министра обороны. С другой – не мог пойти против народа. Калинина просто подставили самым наглым образом». 19–21 августа «подставили» далеко не одного Калинина. И народ здесь упомянут зря, ибо народные массы проявили равнодушие и безразличие к происходящему в верхах. А вот подчинение «двум командирам», т.е. двоедушие, забвение чести офицера, неверность воинскому долгу и присяге, Кобец устанавливает точно. Однако, кроме Калинина, надо тут назвать и генерала Е. И. Шапошникова, который, по свидетельству Кобеца, «не дал вертолеты» для высадки на крышу Белого дома передовому отряду 103-й воздушно-десантной дивизии КГБ. 

Улыбающийся гриф готов бомбить Кремль 

Услуга Шапошникова оказалась настолько важной, что о ней сочли необходимым специально упомянуть Горбачев и Ельцин. По Горбачеву, «генерал Шапошников не пошел с заговорщиками. А ведь нужно было всего три самолета – и от Белого дома да и от Кремля остались бы руины». Горбачев тут передергивает факты, излагая их так, будто Шапошников, разойдясь с заговорщиками, сберег тем самым Кремль от бомбежки. Не понять, для чего «заговорщикам» понадобилось бы бомбить Кремль. Ведь Ельцин и его люди находились в Белом доме, а не в Кремле. Горбачев, как говорится, «слышал звон, да не знает, где он», или только делает вид, что не знает. В печати, как известно, прошло интервью Генерального прокурора России В. Г. Степанкова о том, что в августовские дни готовилась бомбардировка Кремля. Перед А. И. Лукьяновым был поставлен вопрос, правда ли это. Он ответил: «Я и сам удивился, узнав, что Генеральный прокурор России выдал эту "следственную тайну". Если бы она касалась "злодеяний так называемых путчистов", то куда ни шло. Но тут ведь речь шла о намерениях, которые вынашивали люди, действовавшие вместе с «демократами». Причем прокурор проговорился о совершенно реальном, никем не оспариваемом факте. Действительно, об этом свидетельствует один из самых близких к президенту России людей, приезжавший вечером 20 августа в штаб воздушно-десантных войск к генералу Грачеву. Он сообщает, что на следующий день, когда они вновь встретились с генералом уже в более спокойной обстановке, Грачев рассказал, что у него была договоренность с Шапошниковым о том, что если не будет другого выхода, то "для того, чтобы отвлечь силы путчистов от Белого дома, будет дана команда двумя самолетами бомбить Кремль, где находятся члены ГКЧП"» (Лукьянов А.И. Переворот мнимый и настоящий. С. 37 – 38). Следовательно, угроза бомбежки Кремля исходила от демократов, а не от гэкачепистов. И она, по-видимому, была реальной, поскольку соответствовала той грандиозной провокации, которую тогда затеяли в Москве. Она была реальной еще потому, что в демократическом лагере находились и такие лица, которые не имели никаких сдержек. В полной мере они продемонстрировали свой принцип «дозволено все» несколько позже, расстреляв прямой наводкой из танковых орудий Белый дом.

Согласно же Ельцину, генерал Шапошников «мужественно повел себя во время путча. Сколько ни давили на него Язов и его окружение, он не поддался на провокации и сделал все, чтобы военная авиация не принимала участия в перевороте». Ельцин упоминает также генерала Б. В. Громова, с которым Ю. В. Скоков по поручению президента поддерживал «неформальные связи». Особенно тесные такого рода «неформальные связи» сложилась у Ельцина с генералом Грачевым. Именно ему Ельцин позвонил 19 августа. «Это был один из самых моих первых звонков из Архангельского, – рассказывает президент. – Я напомнил ему наш разговор. Грачев смутился, взял долгую паузу, было слышно на том конце провода, как он напряженно дышит. Наконец он проговорил, что для него, офицера, невозможно нарушить приказ. И я сказал ему что-то вроде: я не хочу вас подставлять под удар... Он ответил: "Подождите, Борис Николаевич, я пришлю вам в Архангельское свою разведроту" (или роту охраны, не помню). Я поблагодарил, и на том мы расстались. Жена вспоминает, что уже в то раннее утро я положил трубку и сказал ей: "Грачев наш". Почему? Первая реакция Грачева меня не обескуражила. Больше того, не каждый в такой ситуации смог бы ответить прямо. Приказ есть приказ… И все-таки какая-то зацепка была, Грачев не отрекся от своих слов...»

…Августовская история стала «настоящей удачей» для Ельцина и тех, кто ему помогал. Выиграл, разумеется, и Грачев. Вот что говорил об этом в августе 1992 года Г. Х. Попов: «Недавно, выступая по Российскому телевидению, тогдашний первый заместитель главы правительства Юрий Скоков сам рассказал о переговорах в дни путча с тогдашним командующим воздушно-десантными войсками генералом Павлом Грачевым. Грачев, по словам Скокова, был против ГКЧП, но, вполне естественно, интересовался гарантиями со стороны Ельцина. Если учесть, что штурм Белого дома десантниками не состоялся и что Грачев стал министром обороны России, то нетрудно предположить, что обе стороны свои обязательства выполнили. В будущем выяснится, сколько еще было переговоров такого рода». Попов, следовательно, воспроизводит торг, по которому один получил высшую власть, а другие – престижные и доходные должности, т.е. доступ к «кормушке». Такова проза жизни, на фоне которой героизация Ельциным образа Грачева выглядит по меньшей мере забавно.

                                                                                          стр.127-133


Tags: ГКЧП, Ельцин, статьи
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments