meteliy (meteliy) wrote,
meteliy
meteliy

И.Я.Фроянов. Молитва за Россию.

                                                                             РОКОВОЙ АВГУСТ

К лицу Горбачеву только двуличие 

М. С. Горбачев, судя по всему, являлся если не единственным, то одним из тех, кто спровоцировал выступление гэкачепистов.
             Весьма примечательно, что перед своим отъездом на юг в начале августа 1991 года Горбачев поручил В. А. Крючкову, Б. К. Пуго и Д. Т. Язову «еще раз проанализировать обстановку, посмотреть, в каком направлении может развиваться ситуация, и готовить меры на случай, если придется пойти на чрезвычайное положение». В. А. Крючков объясняет данное поручение следующим образом: «Горбачев боялся исключительно за себя, боялся, что с ним могут рассчитаться те, кому он когда-то, как он выразился, "насолил", имея в виду прежде всего Ельцина. В последнем разговоре со мной, перед отъездом в отпуск, он многозначительно заметил: "Надо смотреть в оба. Все может случиться. Если будет прямая угроза, то придется действовать"». Не отвергая личный момент в поручении Горбачева, все же следует сказать, что главная, на наш взгляд, цель этого поручения состояла в том, чтобы подтолкнуть силовых министров к мысли о введении чрезвычайного положения в стране. 

В. А. Крючков, Б. К. Пуго и Д. Т. Язов, выполнив поручение Горбачева и уверившись в том, что момент ввода чрезвычайного положения назрел, решили оповестить об этом «форосского дачника». Они не питали больших иллюзий насчет Горбачева. И все же у них теплилась небольшая надежда, что он «должен понять и выполнить свой президентский долг, к которому его обязывала Конституция СССР, клятва, данная им при вступлении в должность Президента». Какая наивность! Она обернулась развалом и гибелью для СССР, а для самих этих людей, стоявших у кормила власти, – оглушительным падением. Как сказал бы древний летописец, «и погыбе память их с шюмом».

Отвергнув предложение о введении чрезвычайного положения, привезенное московскими посланцами в Форос, Горбачев повел себя двусмысленно, сбив приехавших к нему с толку. В. А. Крючков рассказывает: «Первое сообщение о характере и результатах встречи с Горбачевым я получил от выезжавших товарищей из машины на обратном пути следования из Фороса на аэродром Бельбек. Затем была связь с самолетом. Как и ожидалось, ответ был таков: и "да" и "нет". Рукопожатие на прощание, заключительные слова Горбачева: "Валяйте, действуйте!". По мнению Болдина, через несколько дней Горбачев однозначно должен склониться к положительному решению. Сейчас же он вроде решил выждать, посмотреть, как будет развиваться обстановка, чья возьмет. Короче говоря, напрашивался вывод: как только Горбачев убедится в успехе выступления и меры чрезвычайного характера дадут впервые положительные результаты, он открыто и самым активным образом поддержит их». Согласно В. И. Болдину, М. С. Горбачев, пожав на прощание руки посланцам из Москвы, добавил: «Черт с вами, действуйте». (Болдин В.И. Крушение пьедестала… М., 1995. С. 17).

Сходную картину форосской беседы Горбачева с московской делегацией воспроизводит А. И. Лукьянов: «Каким был разговор с президентом во второй половине дня 18 августа, мне трудно сказать определенно. Горбачев утверждает, что в случае отказа от чрезвычайных мер ему предлагалось уйти в отставку. Те же, кто был у него тогда, категорически это отрицают, заявляя, что разговор носил товарищеский, доверительный характер и Горбачев, прощаясь, пожал каждому руку. Но так или иначе, предложение о чрезвычайных мерах президентом принято не было. Однако, отвергнув его, президент и пальцем не пошевелил, чтобы удержать тех, кто выступал за введение чрезвычайного положения. Оставшись на своей форосской даче, он своим бездействием в какой-то мере лишь стимулировал введение этих чрезвычайных мер». 

На баррикадах «деловые люди» из кулинарного техникума 

Итак, непосвященные, действовавшие в рамках ГКЧП или на его стороне, потерпели, как и следовало ожидать, поражение, сыграв «на руку» тем силам, которые вели советскую державу к гибели. Движимые благими намерениями, они своей неудачей сняли последние преграды на пути развала СССР.

К числу непосвященных в тайный смысл происходящего 19–21 августа 1991 года относились и собравшиеся у Дома Советов, а также те, кто в компании со Станкевичем бесчинствовали на Лубянке, свергая бронзовую статую «железного Феликса». В последнем случае народ, по мнению А. С. Панарина, посредством «революционного вандализма» разрядил свой гнев, чем было предотвращено насилие против номенклатуры на Старой площади. Возникает вопрос: насколько правомерен здесь термин «народ?»

По оперативным данным, приводимым В. А. Крючковым, в разное время у стен Белого дома «находилось от 3–4 до 30–35 тысяч человек». Д. Т. Язов, давая показания на следствии по делу ГКЧП, говорил о 70 тысячах человек. Взяв даже последнюю цифру, придется признать, что для многомиллионного города она незначительна. Правда, существует другая, на наш взгляд, причудливая методика подсчета участников противостояния ГКЧП. Так А. А. Бородатова и Л. А. Абрамян полагают, что «стабильное ядро» этих участников доходило приблизительно до 15 тысяч человек. «Однако, – считают исследователи, – общее "подвижное число" людей, в разное время приходивших к Дому правительства, несомненно, было в десятки раз выше. А если учитывать также людей, косвенно вовлеченных в события, даже мысленно поддерживающих защитников, то фактическая цифра участников становится огромной». Думается, показательным тут является именно «стабильное ядро», но отнюдь не «подвижное число людей», а тем более «мысленно поддерживающие». Ведь «подвижное число» составили прежде всего те, кто пошел к Белому дому не столько по зову сердца, сколько из любопытства. То были обычные зеваки, пришедшие «позоровать», т.е. понаблюдать, полюбопытствовать. И они появились здесь не с тем, чтобы слиться со «стабильным ядром», а ради того, чтобы посмотреть на массовку, спектакль, разыгрываемый на фоне Белого дома.

Подобно тому, как из нескольких маленьких собачек невозможно сделать большую собаку, так и из разных слоев и групп населения нельзя сотворить народ. В данном случае причастность народа к противостоянию гэкачепистам определяется массовостью народных выступлений. Но ее как раз и не было, несмотря на то, что Ельцин обратился к гражданам России с призывом начать всеобщую политическую стачку, организовывать забастовки, выходить на митинги протеста, совершать акты неповиновения. По данным, приводимым В. А. Крючковым, «в течение 19 и 20 августа по всему Советскому Союзу с населением почти 300 миллионов человек в забастовках и митингах приняли участие не более 150–160 тысяч человек, и то условно. Нередко на митингах присутствовали те, кто активно поддерживал ГКЧП, многие приходили просто из любопытства». В эпицентре происходящего, т.е. в Москве, жизнь шла своим чередом, будто ничего экстраординарного не произошло. «Как обычно по утрам в понедельник, – рассказывает Л. В. Шебаршин, – на улицах много машин, люди возвращаются из-за города. Очереди на автобусных остановках, народ спешит на работу. Спокойно в центре, обычная толкучка у "Детского мира", никаких внешних признаков ЧП». И с забастовками не ладилось. Как свидетельствуют материалы «дела ГКЧП», 19–20 августа в Москве не было ни одного более или менее крупного государственного предприятия, которое бы бастовало. Однако средства массовой информации порой намеренно распространяли ложные слухи о забастовках рабочих крупнейших московских заводов. Московские рабочие не только не прекратили работу, но трудились «ритмично» и с «большим энтузиазмом», проявив, следовательно, если не сочувствие гэкачепистам, то довольно прохладное отношение к проблемам и призывам российского руководства во главе с Ельциным. Другое дело – биржевые дельцы. Они откликнулись на зов, и биржа забастовала. Таким образом, народ страны, как в целом и население самой столицы, отреагировал спокойно на введение чрезвычайного положения, продемонстрировав по сути равнодушие к схватке наверху. Сказывалось отчуждение народа от власти, его безразличие к тому, что происходило в ее высших сферах. Поэтому не следует отождествлять с народом собравшихся на Краснопресненской набережной у здания Дома Советов. Намного правильнее было бы говорить о сборе у Белого дома политизированных и, как обнаружилось, не без участия криминальных элементов, групп.

Несомненно, среди находившихся там было немало приличных людей, искренне веривших, что защищают свободу и демократию, борются за то, чтобы остановить «партию реванша», не допустить возврата к тоталитарной и командно-административной системе. Возможно, это покажется странным, но у тех людей с гэкачепистами (или их частью) было кое-что общее. Они также являлись непосвященными, не знающими глубокой тайны разворачивающихся событий. Они тоже стали жертвой великого обмана, но с разницей во времени: гэкачепистов провели в августе 91- го, а идеалистов, образовавших живой заслон у стен Белого дома, – несколько позже, когда свершилось то, что должно было свершиться: криминальная революция. Эту категорию «защитников Белого дома» сближало с гэкачепистами еще и то, что те и другие, разумеется, по-своему думали о благе Отечества.

Вместе с тем у Дома Советов встречаем группу предпринимателей и бизнесменов, появившихся в горбачевское время. Похоже, она задавала тон остальным. Символичен тот факт, что «громадное трехцветное знамя, которое прошло по улицам Москвы в эти дни, было сшито на Московской бирже, и несли его деловые люди России». На Краснопресненскую набережную к Верховному Совету РСФСР с полосатым полотнищем стройными рядами шли финансисты, оптовики и маклеры. Московская биржа бросила огромные деньги на «оборону» Белого дома, «выделила боевую дружину из ста брокеров». «Деловые парни» кормили и поили людей, потчевали даже деликатесами – балыком и осетриной. По свидетельству А. В. Коржакова, «защитники» Белого дома «съели астрономическое количество еды. Около баррикад дымили полевые кухни. Кооператоры организовывали буфеты... На протяжении трех дней никто за питание денег не брал». Свою лепту внесла здесь чета Хазановых: муж Геннадий потешал присутствующих с импровизированных подмостков, а жена Злата, имевшая собственную коммерческую фирму, кормила их бесплатно.

Полагаем, что проблема борьбы за свое существование доминировала в поведении «деловых людей», пришедших к Белому дому. Казалось, им ничего не угрожало. В Обращении ГКЧП к советскому народу говорилось: «Развивая многоукладный характер народного хозяйства, мы будем поддерживать и частное предпринимательство, предоставляя ему необходимые возможности для развития производства и сферы услуг». Но Обращение содержит и другое обещание народу, которое делает понятными действия «деловых людей»: «Мы намерены незамедлительно восстановить законность и правопорядок, положить конец кровопролитию, объявить беспощадную войну уголовному миру, искоренять позорные явления, дискредитирующие наше общество и унижающие советских граждан. Мы очистим улицы наших городов от преступных элементов, положим конец произволу расхитителей народного добра».

Намерение ГКЧП восстановить законность и правопорядок, пресечь расхищение народного добра – вот что пугало «деловых людей», поскольку их капиталы создавались обычно за счет обмана, спекуляции, воровства и присвоения общественной собственности, т.е. нечестным и преступным образом. Частные собственники, или, как их станут называть чуть позже, «новые русские», обогатившиеся криминальным путем, легко нашли общий язык с откровенными уголовниками, которые также собрались на Краснопресненской набережной, выступив в качестве «защитников Белого дома». То были вооруженные рэкетиры, ставшие, по мнению некоторых (с демократическим вывихом в сознании) специалистов, «героями непроверенных рассказов об организованных военных акциях». 

И Русь повели на распятье 

Творцы августовского катаклизма, посвященные в его сокровенную тайну, повели Россию, а в ее лице святую Русь на новое вселенское распятье. Их наставляли, им помогали внешние силы. Не случайно именно в августе Дж.Буш говорил, что не будь усилий президентов-республиканцев США, Советский Союз оставался бы могучей сверхдержавой.

Кое-что проясняет здесь и один из моментов хроники Российского информационного агентства: «По сообщению пресс-секретаря Президента РСФСР П. Вощанова, сегодня (20.08.91. – И. Ф.) в 15.15 мск. Б. Ельцину позвонил Дж. Буш. Президент США интересовался ситуацией в СССР и России, шагами российского руководства по восстановлению законности и правопорядка. Б. Ельцин информировал Дж. Буша о происходящих событиях, ознакомил с принятыми документами, решениями и обращениями российского руководства, планами предполагаемых дальнейших действий. Буш сообщил Ельцину о состоявшихся переговорах со всеми руководителями "большой семерки", главами бывших социалистических государств. Все собеседники Буша безоговорочно поддерживают Горбачева и Ельцина, благодарят Президента России за мужество... США намерены разработать комплекс мер, способствующих восстановлению законности в СССР» (курсив мой. – И. Ф.).

Восстановление законности в СССР есть прерогатива самого СССР, его безусловное и неотъемлемое право. Разработка же комплекса мер в США по восстановлению законности в СССР означала прямое и грубое вмешательство иностранного государства во внутренние дела Советского Союза, нарушение суверенитета нашей страны. Американцы, как видим, уже не скрывали своего участия в российских делах. Что на американский лад значило восстановление законности в СССР, судим по действиям Горбачева и Ельцина.

Л. В. Шебаршину довелось повидать Горбачева на следующий день после его возвращения из Фороса: «Михаил Сергеевич выглядит прекрасно. Он энергичен, оживлен, говорит коротко и ясно, глаза блестят. Именно так должен выглядеть человек, хорошо отдохнувший на берегу ласкового теплого моря, но никак не вырвавшийся на свободу узник». Горбачев, «хорошо отдохнувший на берегу ласкового теплого моря» и набравшийся сил, первый удар нанес по партии, которая его вскормила и вознесла на вершину власти. 24 августа он сделал заявление о сложении с себя обязанностей Генерального секретаря и «самороспуске» ЦК КПСС. Каковы мотивы? Вот они: «Секретариат, Политбюро ЦК КПСС не выступили против государственного переворота. Центральный Комитет не сумел занять решительную позицию осуждения и противодействия, не поднял коммунистов на борьбу против попрания конституционной законности. Среди заговорщиков оказались члены партийного руководства, ряд партийных комитетов и средств массовой информации поддержал действия государственных преступников. Это поставило коммунистов в ложное положение... В этой обстановке ЦК КПСС должен принять трудное, но честное решение о самороспуске. Судьбу республиканских компартий и местных партийных организаций определят они сами. Не считаю для себя возможным дальнейшее выполнение функций Генерального секретаря ЦК КПСС и слагаю соответствующие полномочия». Горбачев дал санкцию на то, чтобы опечатать здание ЦК КПСС. Вот такой был «самороспуск» Центрального Комитета. 

«Самороспуск» в виде ломания хребта 

«Самороспуск» ЦК КПСС означал прекращение деятельности Политбюро и Секретариата ЦК, что вызвало паралич аппарата КПСС в целом, являвшегося «несущей конструкцией» государственности СССР и вместе с тем заводной, если позволено так выразиться, пружиной государственного механизма Советской страны.

Последовал удар по коммунистам и со стороны президента Ельцина, который 23 августа издал указ «О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР».

Едва ли следует сомневаться в том, что инициативы Горбачева и Ельцина были ориентированы на ликвидацию КПСС и Компартии РСФСР. Однако еще до горбачевского заявления и ельцинского указа мэр Москвы Гавриил Попов 22 августа громогласно заявил о «причастности КПСС к перевороту» и необходимости «срочно закрыть все партийные комитеты, распустить все партийные организации». Через год он с театральным пафосом скажет: «Я всегда буду гордиться тем, что в дни путча всеми силами помогал свергнуть отживший, угрожавший будущему России строй»; «мы, демократические силы, сломали хребет КПСС».

Демократы «ломали хребет КПСС» торопливо, стараясь не упустить момент. Уже 22 августа в Москве и ряде других мест стали опечатывать здания партийных комитетов и выгонять из них работников аппарата. В помещениях ЦК КПСС и Компартии РСФСР имели место погромы: «крутые парни» от имени «демократов» били стекла, срывали вывески. После того, как было объявлено об опечатывании здания ЦК КПСС, сотрудники аппарата ЦК безропотно и послушно его покинули под свист и улюлюканье толпы. «Из многих миллионов членов партии ни один не пришел на защиту своего руководящего органа. Величайшая в истории человечества партия позорным образом прекратила существование». Но это не было «самоубийством КПСС», как считает М. Я. Геллер. «Нужно признать, – утверждает он, – партия покончила с собой, твердо храня традиции: по приказу вождя перерезала себе брюхо. Без сопротивления она согласилась на запрет газет, на изгнание из занимаемых помещений, конфискацию чудовищных богатств, захват архивов. Генеральный секретарь приказал Центральному комитету самораспуститься, и тот – распустился».

На самом деле все обстояло по-другому. Пользуясь лексикой Геллера, надо сказать, что в августе 1991 года произошло не самоубийство, а убийство партии. С ней покончил человек, лишь формально называвшийся Генеральным секретарем ЦК КПСС, тогда как в действительности он находился уже вне партии и замышлял ее уничтожение. Верно то, что партия, не сопротивляясь, с овечьей покорностью пошла под нож убийцы. Однако это не означает, что она совершила самоубийство. Речь следует вести именно об убийстве, причем предательском убийстве. Даже Геллер, которого невозможно заподозрить в симпатиях по отношению к КПСС, вынужден признать предательство Горбачева: «Преданная своим командующим (Горбачевым. – И. Ф.), армия (партия. – И. Ф.) превратилась в толпу, которая безропотно отдала свои дом, банковские счета, архивы».

Относительно третьей стороны едва ли ошибемся, если скажем, что это – американская сторона. Именно американцы, как явствует из рассказа генерала Шебаршина, не хотели усиления России. Г. Э. Бурбулис, посылая рекомендательные записки Ельцину, действовал в срочном режиме, указывающем на то, что инициатива рекомендаций исходила не от него, а от кого-то другого, находящегося за кулисами видимых событий. В противном случае он смог бы лично и заранее обговорить с Ельциным кандидатов на ключевые должности. Указания, по-видимому, поступили в самый последний момент, когда Ельцин уже сидел в кабинете Горбачева, и потому Бурбулис вынужден был посылать срочные записки, прибегая к услугам лишнего свидетеля – Коржакова. Снова, стало быть, вырисовывается третья сторона. И опять-таки выходит, что то была американская сторона. Недаром американцы проявляли заботу о судьбе Ельцина. Они звонили из своего посольства и «предлагали в крайнем случае предоставить политическое убежище». Коржаков говорит: «Задние ворота американского посольства находились через дорогу от Белого дома, в двухстах метрах. Их держали открытыми, готовясь принять президента и людей, прибывших вместе с ним. Я перепроверил эту информацию, она подтвердилась» (Коржаков А. В. Борис Ельцин: от рассвета до заката. М., 1997. С. 93, 115-117, 119; Ельцин Б. Н. Записки президента. С. 119–120) 

Советская Россия. 2001. 18 августа. № 96 (12141); 21 августа. № 97 (12142)

стр.143-154

Tags: ГКЧП, статьи
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments